Центр исследований постиндустриального общества

МИФЫ ПОЛИТИКОВ И РЕАЛИЗМ ЭКОНОМИСТА

Пожалуй, никакой другой термин не появляется в экономических и политиче­ских дискуссиях столь часто, как «глобализация». С ней связывают как нарас­тающее единство человеческой цивилизации, так и углубляющуюся пропасть между богат­ст­вом и бедностью; как расширяющиеся горизонты технологического прогресса, так и разрушительные финансовые кризисы; как интенсификацию интеллектуального об­мена, так и удручающую примитивизацию культурного ландшафта. Глобализация –и это подразумевается самим понятием – представляет собой не столько политический или экономический проект, сколько объективный процесс, мало подверженный влиянию отдельных людей, социальных групп и даже целых народов. 

Однако человеческая природа противится любым ограничениям; сегодня, как и в былые времена, люди наивно полагают, что можно пользоваться бла­гами обще­ства, в то же время попирая присущие ему законы. Поэтому глобализа­ция, жесто­кая и обезличенная, становится главным объектом нападок тех, кто очень хочет из­менить мир, не до конца, однако, понимая, какую именно социальную сис­тему они желают создать. В таких условиях немногие находят в себе силы встать на сторону реальности, отказаться от утопических помыслов. Еще меньше тех, у кого хва­тает зна­ний, опыта и умения обнаруживать позитивные моменты там, где агрессив­ное боль­шинство усматривает сплошной негатив. К числу таких редких людей относит­ся Джагдиш Бхагвати, профессор экономики и политической науки нью-йорк­ского Колумбийского университета. 

Дж. Бхагвати родился в Индии в 1934 году. В 1952-м он поступил в Кембриджский универ­ситет и в 1956 году закончил его лучшим выпускником курса. Он решил специа­лизироваться по экономическому развитию периферийных стран и  продолжил обучение в Массачуссеттском технологическом институте, а затем в Оксфорде. Вернувшись на родину в 1961 году, Дж. Бхагвати стал сотрудником национальной плановой комиссии Индии, а позже – профессором Школы экономики в Дели. В 1968 году он был при­глашен на должность профессора международной экономики в одну из своих alma mater – Массачуссеттский технологический институт, где проработал 12 лет. С 1980 года по сей день Джагдиш Бхагвати – профессор Колумбийского университета. Он сов­мещал и совмещает свою научно-педагогическую деятельность в этом качестве с работой на многих дру­гих постах – таких, как советник по экономической полити­ке Генерального директо­ра ГАТТ (1991-1993 годы), Генерального директора ВТО (с 1997 года), советника Генерального секретаря ООН по проблемам глобализа­ции (2000-2001 годы), как член созданной Генеральным секретарем ООН Группы высоко­го уровня по проблемам Африки (с 2003 года), а также старший научный сотрудник Совета по международным отношениям Национального бюро экономических исследований 

Масштабы научной деятельности профессора Бхагвати поражают воображение. Его перу принадлежит более сорока книг и более трехсот статей в научных изданиях и коллективных монографиях, не считая бесчисленных публикаций в наиболее рес­пектабельных газетах и еженедельниках США, Европы и Азии. Он основа­л ряд журналов, в частности – считающийся сегодня одним из самых авторитетных Journal of International Economics (издается с 1971 года) и Econo­mics & Politics (издается с 1989 года). Член Американской академии наук и искусств и Американского эконометрического общества, профессор Бхагвати избирался пре­зидентом Индийской ассоциации экономистов и вице-президентом Американской экономической ассоциации. Он состоит в ряде неправительственных организа­ций, в частности – в наблюдательном совете Human Rights Watch (Asia).  

По практически единодушному мнению специалистов, Дж. Бхагвати – крупней­ший специалист своего поколения в сфере международной тор­говли и теории развития. Многие из его работ легли в основу плана экономических реформ, осуществляющегося в последние годы правительством Индии. Среди наи­более известных его работ – Trade, Tariffs, and Growth (1969), Economics of Under­developed Countries (1970), Illegal Transactions in International Trade: Theory and Mea­surement (1975), Brain Drain and Income Taxation (1977),  Essays in Development Economics (Volume 1: Wealth and Poverty; Volume 2: Dependence and Interdepence) (1985),  Essays in Inter­national Economic Theory (Volume 1: The Theory of Commercial Policy; Volume 2: In­ternational Factor Mobility) (1986),  The World Trading System at Risk (1991), India in Transition: Freeing the Economy (1993), Political Economy and International Econo­mics (1996), The Economics of Preferential Trade Agreements (1996), A Stream of Win­dows: Unsettling Reflections on Trade, Immigration, and Democracy (1998), The Wind of the Hundred Days: How Washington Mismanaged Globalization (2001), Free Trade Today (2002) и вышедшая в прошлом году In Defense of Globali­zation (2004). Профессор Бхагвати читал свои лекции в десятках университетов; он отмечен членством в семи иностранных академиях и научными премиями восьми стран мира. 

С сожалением приходится заметить, что в России мало кто знаком с творчеством Дж. Бхагвати (вряд ли богатство его идей мо­жно оценить по нескольким случайным статьям и интервью[1]). За редким иск­лючением, его книги не удостаивались рецензий и отзывов в отечественных изданиях[2]. Ссылки на его труды в работах российских исследователей также остаются еди­ничными. Разумеется, само по себе это мало о чем говорит; однако уверенная позиция профе­ссора Бхагвати и исключительно тщательная ее аргументация разительно дис­сонируют с риторикой российских антиглобали­стов, зачастую не подкрепленной весомыми фактами и доказательствами, и потому мы уве­рены, что очередная книга американского экономиста должна быть прочитана в России. Мы, конечно, не ожидаем, что его российские оппоненты согласятся с точкой зрения автора, но надеемся, что в своей дальнейшей критике глобализации они будут вы­­глядеть более серьезно, чем сегодня. 

Из чего же исходит Дж. Бхагвати в своей последовательной поддержке глобализации, если не сказать – ее апологии? Из простой, по существу, истины, согласно которой только эконо­мическое развитие способно обеспечить поступательный прогресс общества, а сам этот прогресс – повышение жизненного уровня и совершенствование социаль­ной структуры. Можно ли считать такую позицию свидетельством реакционности, на чем пытаются настаивать антиглобалисты? Едва ли. Следует ли относить тех, кто ее разделяет, к непри­ми­римым противникам левых сил? Не думаю. Разве не К. Маркс утвер­ж­д­ал в свое время, что «в общеcтвенном пpоизводcтве cвоей жизни люди вcтупают в определен­ные, от иx воли не завиcящие отношения – пpоизводcтвенные отношения, cоотве­тcтвую­щие опpеделенной cтупени pазвития иx матеpиальныx пpоизводительныx cил», что «совокупноcть этиx пpоизводcтвенныx отношений cоcтавляет экономиче­cкую cтpу­ктуpу общеcтва, pеальный базиc, на кото­pом возвышаетcя политичеcкая и юpиди­чеcкая над­cтpой­ка и котоpому cоответcтвуют опpеделенные фоpмы общеcт­венного cознания», и что, наконец, «споcоб пpоизводcтва мате­pиальной жизни обуcловливает cоциальный, политичеc­кий и дуxовный пpоцеccы жизни вообще»[3]? Ра­з­ве не он настаивал на том, что «люди не cвободны в выбоpе cвоиx пpоизводительныx cил, кото­pые обpазуют оcнову вcей иx иcтоpии, поcкольку вcякая пpоизводительная cила еcть пpиобpетенная cила, пpодукт пpедшеcтвовавшей деятельноcти», что «пpоизводите­льные cилы – это pезультат пpактичеcкой энеpгии людей, но cама эта энеpгия определена теми уcловиями, в котоpыx люди наxодятcя, пpоизводительными cилами, уже пpиоб­pе­тен­ными pаньше, общеcтвенной фоpмой, котоpая cу­щеcт­вовала до ниx, котоpую cоздали не эти люди, а пpедыдущее поколение»[4]? Разве не К. Маркс доказы­вал, что экономическое развитие не проходит бесследно, и «любое изменение в пpо­из­во­дительныx cилаx лю­дей влечет за cобой cоот­ветcтвующее изменение в иx пpо­изводcтвенныx отношенияx» [5]? И разве не опыты излишне ретивых марксистов, ко­торые стоили человечеству в ХХ веке десятков миллионов жизней, доказали, что во­люнтаристский передел общественного достояния не способен сделать людей богаче, а об­щество – стабильнее? 

Однако обратимся к книге Дж. Бхагвати. Ее автор обладает достаточно реалистическим взг­лядом на мир, чтобы не видеть: неравенство существует не только в бедных, но и в наиболее развитых странах, и задача его преодоления не решена ни в одной из них. И поскольку «даже беглый обзор цифр показыва[ет], что чудодейст­венного рецепта нет: во всех странах распределение доходов примерно одинаково», он считает «приоритетной задачей… значительное увеличение национального дохода как такового. Вкратце рекомендация, которую с определенной долей нескромности можно назвать “гипотезой (или рецептом) Бхагвати”, гласит: чтобы обеспечить повышение доходов и, тем самым, уровня потребления и жизни беднейшей части населения, экономический рост должен считаться основной (хотя [и] не единственной) стратегической задачей» – пишет автор (с. 72). Трудно не согласиться с ним в том, что политические изменения не способны радикально изменить положение большинства граждан «третьего мира», что «для реализации [даже закрепленных законодательно] прав требуется не только политическая демократия, но и экономичес­кое процветание» (с. 79), что стремившиеся к ускоренному развитию страны периферии почти всегда заканчивали кризисами, порожденными тем, что он называет «тиранией несуществующих альтернатив» (см. с. 20). 

Дж. Бхагвати доказывает, что развивающимся странам следует усвоить рыночные подходы – причем по целому ряду причин. Особенно важными представ­ляются нам две таких причины, и каждую из них наши читатели могут сопоставить со своим соб­ственным опытом жизни в Советском Союзе и в современной России. Сравнивая хозяйственные успехи восточноазиатских «тигров» с экономическими реалиями бывших социалистических стран, автор с сожалением отмечает, что в государствах советского блока норма накопления былa сопоставима с восточноазиатским показателем, «но инвес­тиции оказались непроизводительными, [и потому] стратегия “пота, крови и слез”, когда советских граждан заставляли отказываться от потребления в пользу инвестиций и роста национального дохода, оказалась губительной» (сс. 85-86). Не признававшее рыно­чных законов жесткое планиро­вание вкупе с хозяйственной автаркией погубило советскую экономику, и это, увы, непреложный факт. Но сегодня положение не лучше; разве не могут быть отнесены к современной России следующие слова: «Исследования многих специалистов по проблемам развития, изучавших опыт директивного управления и роста коррупции в развивающихся странах, показали, что огромное число чиновников вводит бессмысленные ограничения лишь для того, чтобы получать взятки или использовать данную им власть» (с. 78)? Таким образом, рыночные реформы, по мнению Дж. Бхагвати, необходимы как для правильного определения экономических пропорций, так и для достижения оптимального соотношения меж­ду правами граждан и власти, общества и бюрократии. 

Исходя из такого понимания вещей, автор рассматривает проблему хо­зяйственной открытости – то есть проблему экономической глобализации. Под ней он понимает «интеграцию национальных хозяйств в общемировую си­стему посредством внешней торговли, прямых иностранных инвестиций,.. потоков краткосрочного капитала, пе­ремещения трудовых ресурсов и населения вообще, а также международного обмена технологиями» (с. 6). Его отношение к этому феномену отли­чается как от уничижительно-враждебного подхода «антиглобалистов», так и от по­зиций тех исследователей, которые считают глобализацию объективным процессом и своего рода неизбежным злом, характеризующим современный этап экономичес­кого развития. Дж. Бхагвати намного более радикален. Он полагает, что глобализа­ция оказывает позитивное воздействие на развивающиеся страны, причем как мин­имум в двух аспектах. 

Во-первых, и это является одним из главных тезисов автора, глобализация не поро­ждает бедность, а способствует ее преодолению. Включение бедных стран в меж­дународное разделение труда, не в пример развитию автаркичного планового хозяй­ства, «увеличивает потребность в труде низкоквалифицированных рабочих, составляющих большинство бедного населения;.. таким образом, свобода торговли обеспе­чивает такой тип экономического роста, который увеличивает потребность в неквалифицированном труде и позволяет более эффективно бороться с нищетой» (с. 76). Дж. Бхагвати подчеркивает, что «за три последних десятилетия Африка и Азия поменялись ролями. В 1970-е годы на них приходились 11 и 76 процентов мировой нищеты, соответственно. А к 1998 году в Африке оказалось 66 процентов всех бедняков мира, доля же Азии снизилась до 15 процентов» (с. 89), и это приводит автора к выводу, что причина такой перемены – в высоких темпах развития азиатских стран, обес­печенных, в свою очередь, открытостью их экономик. Этот вывод подтверждается и данными статистики, явно свидетельствующими: количество людей, живущих в «абсо­лютной бедности» (а к ним, по методике ООН, относятся те, чьи доходы не превы­шают 1 долл. в день), сократилось за последние 20 лет с 1,5 до 1,1 млрд. че­ловек ис­ключительно за счет эко­номических успехов восточноазиат­ских стран, и в первую очередь – Китая[6]. Поэтому, заключает Дж. Бхагвати, «нет оснований утверждать, будто гло­бализация привела к росту нищеты в развивающихся странах и мирового неравенства. Факты говорят как раз об обратном» (с. 91). 

Во-вторых, следствием хозяйственного прогресса и экономической открытости оказываются развитие демократических процессов и упрочение законности. С одной стороны, – и этот аргумент приводят чаще всего – экономический рост укрепля­ет позиции среднего класса, не желающего подчиняться воле правящей бюрокра­тии, что и становится основой для развития демократического процесса (см. с. 126). Эта закономерность практически универсальна: автори­тарные режимы не могут спасти ни экономические успехи (так, на примерах режима Пиночета в Чили, ситуации в Бразилии в 1970-е годы и двадцатилетнего прав­ления Франко в Испании видно, что «пока авторитарные режимы успешно развивали национальную экономику, народ мирился с их существованием – но лишь до того момента, пока экономический прогресс и благосостояние не обретали стабильность» — с. 128), ни отказ «вписаться» в глоба­ли­зирующийся мир («решающими факторами стремительного перехода к демократии… в Индонезии и Южной Корее вскоре после азиатского экономического кризиса 1997–1998 годов… послужили неэффективность управления глобализационными процессами и связанные с этим негативные последствия» — с. 129). С другой стороны, глобализация объективно ограничивает волюнтаристские дей­ствия национальных правительств, так как «страны вынуждены проявлять благоразумие и осмотрительность при принятии решений» в ситуации, когда «действия од­ного государства имеют последствия для других стран и вызывают их ответную реакцию» (сс. 124, 125); это обстоятельство заставляет власти строго соблюдать законы в отно­шении как иностранных инвесторов, так и собственных граждан. 

Но всякий ли хозяйственный рост полезен и всякая ли экономическая открытость благоприятна? Конечно, нет. И про­фессор Бхагвати, как мы еще увидим, отнюдь не рыночный фундаменталист. Он не находится в плену утопических теорий саморегулирующегося рынка. Напротив, поч­ти полвека тому назад, на заре своей научной карьеры, именно он сформулировал парадокс «разоряющего роста», принесший ему широкую известность. Вот как пи­шет об этом он сам: «В 1958 году я опубликовал работу о “разоряющем росте”, в ко­торой показал, что экономическая ситуация может ухудшиться даже в условиях рос­та, достигнутого путем накопления капитала или увеличения производительности. Для доказательства возьмем пример Бангладеш – крупного экспортера джута. Увеличение производства джута и его экспортных поставок оборачивается снижением мировых цен на него. Предположим, что дополнительно произведено 100 единиц джута. Если бы мировая цена на него осталась на уровне 50 долларов за единицу, то доходы Бангладеш от экспорта возросли бы на 5 тысяч долларов. Но если в результате расширения предложения мировая цена на джут упадет, то доходы Бангладеш от его экспорта могут снизиться на 6 тысяч долларов. На экономическом языке это называется ухудшением условий торговли. В результате происходит разорение стра­ны… Это могло происходить как по чисто экономическим причинам, таким как насыщение рынка, или в результате протекционизма, когда доступ на рынки сбыта перекрывался по мере увеличения экспортных поставок на них…  Избежать нежелательного исхода можно путем диверсификации производства и экспорта… Поэтому в ситуации, когда в результате увеличения экспортных поставок возникает риск снижения цен на прод­укт, основным поставщиком которого вы являетесь, лучше заняться развитием дру­гих отраслей» (сс. 73-74). И именно этим путем, добавим мы, пошли страны Восто­чной Азии, до­стигшие хозяйственного успеха. Зато многие другие, кто  в условиях падения цен на свою продукцию (нефть и бокситы, какао и каучук) создал в 60-е годы многочисленные торговые картели, призванные обеспечить им монопольный статус, остались в положении Замбии и Боливии, Кот-д’Ивуара и Бангладеш. Даже наи­более удачли­вые из таких стран не смогли приблизиться к тому уровню благосостояния, который был достигнут накануне нефтяного бума 70-х годов: сегодня, к примеру, ВВП на душу населения в Саудовской Аравии едва достигает 6,5 тыс. долл. в год, хотя в 1980 году составлял 11,5 тыс. долл.[7] 

Итак, центральные элементы авторского подхода к экономическому анализу в условиях глобализации выглядят вполне логичными. Во-пер­вых, бедность невозможно преодолеть, не обеспечив хозяйственного роста. Отсюда – необходимость стимулировать экономическое развитие. Во-вторых, темпы эко­но­мического роста оказывается тем выше, чем шире рынок выпускаемой продукции и больше спрос на нее. Отсюда –требование открытости рынков и учета особенностей глобализации. В-третьих, социальные условия и правовые нормы более совершен­ны в развитых странах, нежели в развивающихся. Отсюда – потребность в усвоении этих практик и норм через развитие демократии, совершенствование законодательства и т. д. Ошибочны ли все эти логические связки? Нет. Тогда почему же глобализация не приводит к постепенному разрешению наиболее острых проблем современности? Почему имущественный разрыв между Севером и Югом лишь нарастает, а наиболее нуждающиеся слои населения ощущают себя обманутыми и преданными? У Дж. Бхагвати есть весьма оригинальный ответ на эти вопросы, но мы рассмотрим его несколько ниже. 

Пока лишь заметим, что те, кто с наибольшей решимостью ставит перед нашими современниками все эти проблемы, называют себя антиглобалистами. Автор, судя по всему, неоднократно инициировал диалог с представителями этого движения, однако, несмотря «на их энтузиазм и да­же иде­ализм», Дж. Бхагвати вынужден признать: «Никто из них не проявил способ­но­сти конкретно порассуждать по вопросам, являющимся причиной их протестов» (с. 34). Поскольку же антиглобалистское движение имеет тенденцию к расширению, он подробно останавливается на тех причинах, которые вызвали его к жизни и без всяких обиняков называет причины сложившейся ситуации. Критика антиглоба­лизма в работе Дж. Бхагвати, восхитительно убедительная и жестокая, превосходит все, что можно найти на этот счет в современной литературе, и заслуживает самого пристального внимания 

Во-первых, автор подчеркивает, что менталитет участников этого протестного движения характеризуется антиглобализмом, антикапитализмом и антикорпорати­визмом (см. с. 6). Он последовательно показывает, что каждая из этих позиций не столько ошибочна, сколько бессмысленна. Современный антикорпоративизм, как правило, основан на враждебном отношении к монополиям, способным вынуждать потребителей переплачивать за некачественную продукцию или навязывать прави­тельствам слаборазвитых стран свои условия игры (см. сс. 32-33). Но это представ­ление основывается лишь на том ужасе, который внушают маргиналам из антиглобалистских групп масштабы крупных компаний. На деле «монопольная вла­сть зиждется на фактическом ограничении возможности прихода на рынок других иг­роков. Если на нем могут появиться новые компании, то возникает конкуренция, а потому наличие в отрасли крупных фирм не обязательно означает получения ими монопольных прибылей… Неверно делать выводы, — заключает Дж. Бхагвати, — ис­ходя только из размеров корпораций» (с. 226). Cовременный антикапитализм, про­должает автор, порождается левацкими настроениями тех, кто, как правило, мало сталкивался с практикой «реального социализма» или «социалистических экспери­ментов» в развивающихся странах (см. сс. 20, 22) и кто поддается на демагогию мо­дных ныне философов, «приходя к анархическим взглядам после ознакомления с трудами Дерриды, а не Бакунина» (с. 23). Современный антиглобализм зиждется на смутных воспоминаниях о ленинско-бухаринских тезисах об империализме как выс­шей стадии капитализма (см. сс. 31-33), что и порождает понимание глобализации как «способ[а] ослабить присущие капитализму внутренние противоречия путем перено­са их вовне и… форм[ы] капиталистической эксплуатации слабых наций сильными» (с. 31). Таким образом, в основе каждого «составного элемента» мироощущения антиглобалистов ав­тор видит вопиющую подмену понятий. 

Во-вторых, он обращает внимание на то, что антиглобалисты, как правило, избегают детального анализа критикуемо­го явления, предпочитая лишь огульно очернять его. «Для публичных дискуссий о глобализации, – пишет автор, – характерно смешение ее разных аспектов; соответстве­н­но, об ее позитивных и негативных сторонах говорят так, как будто речь идет о еди­ном, гомогенном феномене… Практически во всех случаях… не уточняется, о каких именно аспектах экономической глобализации идет речь» (с. 10). В условиях совре­менных информационных технологий и масс-медиа следствием этого квазирелиги­озного отношения к глобализации как к «мировому злу» становится «парадоксаль­ная инверсия юмовских концентрических кругов убывающего сочувствия» (с. 26): наиболее отдаленные события кажутся нам самыми близкими, и люди предприни­мают те или иные действия, основываясь пусть и на благих моральных порывах, но отнюдь не на глубоком знании (см. сс. 28-29). Таким образом, идеология антигло­балистского движения стремительно обретает многие черты, которые прежде были свойственны в основном религиозному сознанию, и превращается в разновидность современного фундаментализма, последователям которого предписано верить, а не понимать. 

Наконец, в-третьих, Дж. Бхагвати затрагивает важный вопрос  о том, кому выгодна антигло­балистская истерия и какими методами она поддерживается. Он подчеркивает, что по опросам общественного мнения, «в странах Юга… большинство населения продол­жает возлагать на глобализацию большие надежды», причем «в периоды благоденствия антиглобалистские настро­ения идут на спад, а при кризисах нарастают» (сс. 14, 15). Напротив, в развитых странах озабоченность пороками глобализации го­раздо более распространена, что, мягко говоря, странно – особенно если учесть, что глобализация, как это принято считать, приносит этим странам очевидные преиму­щества. Почему? – задается вопросом автор и излагает свою версию ответа. С одной сторо­ны, утверждает он, протесты против глобализации являются сегодня в западных ст­ранах одной из наиболее «безопасных» форм социального активизма, и поэтому во многих случаях «некоторые политики…  потворствовали таким группам даже тогда, когда они прибегали к насильственным действиям» (с. 40). С другой стороны, про­тесты против нечетко определяемой «глобализации» стали любимым видом деяте­льности множества неправительственных организаций, которые именно в развитом ми­ре распоряжаются – и при этом не всегда добросовестно – многомиллионными фи­нансовыми средствами (см. сс. 60-61, 65-66). В книге приводятся многочисленные при­меры не только того, как американские «антиглобалисты» подвергали критике по­литику европейских или азиатских корпораций, замалчивая аналогичные действия своих собственных (см. с. 64), но и того, как антиглобалисты прибегали к откровен­ной лжи, дискредитируя компании и международные организации, избранные ими целями своих нападок (см. сс. 61-63). 

Какие выводы следуют из этого? Дж. Бхагвати считает, что антиглоба­ли­стам, в силу их активности, а также выгод, извлекаемых из их деятельности корпорациями и правительствами развитых стран, отчасти удалось навязать обществу бессодержате­льную и внутренне ошибочную повестку дня: «Сегодня даже в некоторых международных организациях получило распространение такое утверждение: поскольку капитализм процветает, а экономическая глобализация прогрессирует – в то время как многие социальные проблемы лишь усугубились, – то именно первые два явления выступают причиной третьего» (с. 42). Обоснованы ли подобные утверждения? Нет, утверждает автор, «это так же нелепо, как думать, будто глобализация виновата в том, что вас бросила ваша девушка – “ведь она смогла уехать в Буэнос-Айрес!”» (т а м   ж е). Какой же должна быть позиция не уличного активиста, а серьезного исследователя? Дж. Бхагвати признает, что если «тревогу вызывают такие вопросы, как рост беднос­ти в развивающихся и богатых странах, ущемление профсоюзов и прав трудящихся, появление дефицита демократии, ухудшение положения женщин, угро­за самобытности национальных культур, а также деградация окружающей среды» (т а м   ж е), необходимо «рассмотреть обоснованность критики глобализации путем более глу­бокого анализа и эмпирической проверки приводимых аргументов» (с. 43). Собст­венно, этому и посвящена его книга, насыщенная фактами, а не эмоциями. 

Предпринятая в работе «апология» глобализации, которую я рискнул бы даже назвать «защитой Бхагвати», основывается на од­ном фундаментальном положении. Выше, приводя сформулированное автором оп­ре­деление глобализации, мы специально выделили курсивом слово «экономичес­кая» (см. с. iv). Между тем само поня­тие «экономическая глобализация» представляется весьма спорной условностью, так как происходящие в мире процессы отнюдь не ограничиваются одной только эконо­мической сферой. Это признают практически все исследователи, пишущие о пробле­мах глобализации. Дж. Сорос указывает, что «трансформации международных орган­изаций не поспевают за развитием миро­вых финансовых рынков, а политические формы отстают от глобализирующейся экономики»[8]; Дж. Сакс призывает к движе­нию в направлении «такой глобализации, которая решала бы проблемы беднейших из бедных, предотвращала бы разрушение окружающей среды, и способствовала бы распрост­ранению демократии»[9]; Л. Туроу глубокомысленно отмечает, что «является ли глобализация инструментом совершенствования человечества, зависит от того, ка­кой тип глобальной экономики мы создаем»[10], а неожиданно ставший антиглоба­листом Дж. Стиглиц пророчествует: «Ес­ли глобализация будет и далее проводиться (курсив мой. – В.И.) тем же образом, каким она велась ранее, если мы и далее будем отказываться делать выводы из собственных ошибок, она не только не сможет способст­вовать развитию, но будет и впредь порождать бедность и нестаби­льность… Проблема заключается не в самой глобализации, а в том, как она управляется»[11]. Тем самым нам ясно дают понять: глобализация – не столь уж объективный и саморазвертывающийся процесс, как внушают обывателю. Она обладает мощной политической составляющей, и роль этой составляющей ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов. 

Это учитывает и Дж. Бхагвати. Более того, он акцентирует на этом обстоятельстве основное внимание. «В наше время, – пишет он, – наиболее значимые сдвиги отно­сятся к масштабам государственного вмешательства в экономику: во всем мире сни­жаются барьеры на пути потоков товаров и инвестиций; [потому] историю совре­ме­нной глобализации следует писать чернилами двух цветов: одним обозначать на­учно-технический прогресс, а другим – государственную политику (курсив мой. – В.И.)» (с. 17). Касаясь истории второй половины ХХ века, автор утверждает: «По мере того, как хозяйства развитых стран… становились все более открытыми, особенно в сфере внешней торговли, эволюционировали и институты, призванные справляться с возникающими трудностями; учитывая демократическое устройство этих стран, очевидно, что на создании подобных институтов настаивали те, кто опасался появления этих трудностей… Однако, – продолжает он, – в бедных странах такой сценарий не сработал» (с. 307), и поэтому «слабые страны с еще лишь формирующейся экономикой, но тем не менее стремящиеся (или вынужденные) включиться в процесс финансовой глобализации, страдают больше всего» (с. 17). 

На первый взгляд, антиглобалистам есть что ответить на эти утверждения. Снова, скажут они, нашелся человек, обвиняющий периферийные страны в их проблемах, «ученый», считающий, что недостаточная твердость правительств этих государств в конечном счете и приводит к бедности и анархии! Однако трудно возразить на такие обвинения. По нашему мнению, Дж. Бхагвати действительно нашел «больную точку» сов­ременной глобализации: несовершенство ее политической составляющей. В таком случае главной задачей становится установление оптимального баланса между политиче­скими возможно­стями развитых стран навязывать миру свое видение глобализации и политическими возмо­ж­но­стями развивающихся стран сопротивляться такому навязы­ванию. 

Структура книги профессора Бхагвати отвечает поиску решения именно этой задачи. Он стреми­­тся, с одной стороны, показать, насколько преувеличены опасности, исходящие от эко­номической глобализации, с другой же — подчеркнуть значимость политичес­кого регулирования и необходимость отстаивания развивающимися странами своих интересов. 

Начнем с развенчания им ряда широко распространенных мифов о негативных после­дствиях глобализации. Следует заметить, что Дж. Бхагвати категорически возражает против основного тезиса антиглобалистов, будто обнищание «третьего мира» представляет собой и предпосылку, и следствие обогащения «пер­вого». В условиях, когда цены на природные ресурсы весьма высоки, прямые инвес­тиции в развивающиеся страны значительно превосходят объем выдаваемых им кредитов, а доля этих стран в мировой торговле остается незначительной, нельзя не признавать: успехи постиндустриального мира обусловлены его собственным кре­ативным и технологическим потенциалом, а вовсе не грабежом периферии. И это – первый из исходных пунктов, которые необходимо иметь в виду при оценке резуль­татов экономической глобализации. Профессор Бхагвати возражает и против друго­го постоянно повторяемого антиглобалистами тезиса – о маниакальной экспа­нсии корпораций развитых стран на рынки «третьего мира». Напротив, утверждает он, сегодня именно развивающиеся государства требуют открытия рынков Америки и Европы для своих товаров; как раз Юг требует от Севера «большей глобализации»! Более того, именно развивающиеся страны стремятся привлечь дополнительные инвестиции, получить доступ к финансам, выйти на ми­ровые рынки капитала. Порой они, как говорится, «бегут впереди паровоза», и это – второй из исходных пунктов, которые нужно иметь в виду при оценке экономических последствий глобализации. 

  Теперь обратимся к отдельным – наиболее болезненным и очевидным – при­мерам негативного влияния глобализации на развивающиеся страны. Традицион­ным набором обвинений является сверхэксплуатация местного населения, исполь­зование женского и детского труда, хищническое отношение к окружающей среде, уничтожение элементов традиционных культур и т. д. Автор дает свой ответ на каждое из них. 

Что касается «сверхэксплуатации», то излюбленным аргументом антиглоба­листов является указание на мизерные по отно­шению к конечной цене продукта заработ­ные платы работников в странах Азии и Латинской Америки (см. сс. 232-233). Однако на это есть очевидный ответ: если задача состоит в повышении уровня жизни в развивающейся стране, то это повыше­ние может исчисляться только по отношению к ранее достигнутому уровню, а его мерой будет служить рост доходов занятых на иностранных предприятиях по срав­нению с их соотечественниками, а вовсе не немецкими или американскими рабочими. Статистика же свидетельствует: на принадлежащих ТНК предприятиях, расположенных во Вьетнаме, Мексике, Индонезии и других странах, зарплата персона­ла превышает среднюю по этим странам на 40-100% (см. с. 234). Этот факт находит подтвер­ждение и в том, что крупные западные компании практически никогда не имели в развивающихся странах проблем с наймом рабочей силы в свои производственные подразделения, а часто вынуждены были проводить конкурсы ввиду того, что число желающих получить работу во много раз превосходило возможности трудоустройства (см. сс. 70-71). Более того; хорошо известный экономистам феномен переноса производств в менее развитые стра­ны свидетельствует: преимущества ни­зких издержек на найм рабочей силы утрачиваются с ростом местной экономики. Таким образом, «факты говорят о том, что ТНК, как правило, не стремятся обосноваться именно в тех странах, где игнорируются или попираются права трудящихся» (с. 175). 

То же самое относится и к проблеме женского и детского труда. История сокра­щения разрыва в оплате мужчин и женщин в Европе и Америке свидетельствует:  основной движущей силой этого процесса стало банальное ужесточение конку­рен­ции, приведшее к росту спроса на труд женщин и, соответственно, выравниванию их заработной платы по сравнению с мужчинами. Именно это наблюдается в развивающемся мире, где основным фактором гендерного неравенства были традиции, преодолеваемые по мере глобализа­ции (см. сс. 101-102). Применение детского труда сокращается еще более решитель­но, причем  под воздействием многих причин. Во-первых, надо учитывать, что наибольшее количество детей занято в сельском хозяйстве, и нередко продукты их труда даже не выходят на рынок – в условиях же глобализации и урбанизации сокращается доля сельскохозяйственного производства и, как следствие, использование детского тру­да (см. с. 96). Во-вторых, с повышением уровня жизни родители из бедных слоев населения получа­ют больше возможностей отправить детей на учебу, что снижает детскую занятость практически необратимым образом. Дж. Бхагвати пишет: по результатам обследования, проведенного в 163 странах, «улучшение ситуации… коррелирует со сниже­нием масштабов использования детского труда»; даже в ситуации временного сни­жения своих доходов родители предпочитали «занять денег, чтобы не забирать детей из школы и не отправлять их снова на заработки» (с. 95). В-третьих, по мере гло­бализации совершенствуются трудовые стандарты, а факты эксплуатации детей становятся объектом повышенного внимания неправительственных организаций, и это также подготавливает разрешение проблемы, которая, – подчеркивает автор, – сегодня не столько более остра, сколько лишь более заметна, чем прежде (см. сс. 92-94). 

Экологический ущерб, связанный с глобализацией, также является одним из «канонов» антиглобалистской риторики, но, как показывает в своей книге Дж. Бхагвати, «опасения относительно возможности “гонки по нисходящей” в сфере экологии ана­литически небеспочвенны; им недостает наглядности» (с. 200). И это действительно так. Разумеется, возможность экономить, не подвергая, например, очистке сточные воды, теоретически может стать причиной перемещения химического комбината из Европы или Америки в страны Азии. Однако на практике этот способ экономии не столь уж очевиден, при­чем по ряду причин. Как правило, филиалы в развивающихся странах открывают крупные компании, использующие в своей деятельности новей­шие технические разработки; и они не откажутся от них, в силу чего загрязнение ок­ружающей среды будет ниже, чем при экспансии местных компаний. Кроме того, в каждой компании имеются корпоративные стандарты, от которых она также не бу­дет отказываться. Да и снижение экологических издержек почти никогда не фигурирует в числе приоритетов инвесторов (см. сс. 201-203). Более того, профессор Бха­гвати вполне резонно отмечает, что «по мере устаревания экологически вредных те­хнологий и появления новых, более щадящих природу применение первых остается уделом лишь предпринимателей из бедных стран с низкими экологическими нормами, в большинстве случаев [они]… импортируют устаревшие технологии в виде подержанного оборудования, списанного транснациональными корпорациями, чьи штаб-квартиры располагаются в развитых государствах… [и] именно это должно вызывать озабоченность у тех, кто выступает против размещения экологически вредных производств в развивающихся странах» (с. 202). 

Можно и дальше рассматривать отношение автора к различным аргументам сторонни­ков антиглобалистского движения; однако, опасаясь впасть в пересказ книги, мы не будем этого делать. Гораздо важнее, на наш взгляд, остановиться на центральной