Центр исследований постиндустриального общества

От «конца истории» к «постчеловеческому будущему». Рецензия на книгу: Fukuyama F. Our Posthuman Fu­tu­re. Consequences of the Biotechnology Revoluti­on, N. Y., Farrar, Straus and Gi­roux, 2002. XIII + 256 p., Владислав Иноземцев

ОТ «КОНЦА ИСТОРИИ» К «ПОСТЧЕЛОВЕЧЕСКОМУ БУДУЩЕМУ»

Фрэнсис Фукуяма, которому в этом году исполняется 50 лет, – безусловно один из наиболее талантливых и оригинальных американских социологов своего поколения. Широкая известность пришла к нему в 1989 г., когда в журнале «The National Interest» была опубликована его знаменитая статья «Конец истории»[1]. (Кстати, десятилетие этой публикации журнал счел возможным помпезно отметить на своих страницах[2].) С тех пор профессор Фукуя­ма издал четыре книги, каждая из которых была посвящена новой проблеме и непременно оказывалась в центре научных дискуссий, вызывая острый общественный интерес. 

Где дискуссии – там и критика. Нельзя сказать, что творчество Фукуямы находит единодушный отклик в профессиональной среде. Например, его книга «Конец истории и последний человек»[3], написанная в развитие упомянутой статьи, сопровождалась серией весьма критических отзывов, в которых, в частности, отмечалось, что исключительно широкие об­общения сделаны автором на основе анализа относительно частной проб­лемы. В следующей своей работе «Доверие: социальные добродетели и созидание благосостояния»[4] Ф.Фукуяма дал блестящий анализ социопсихологических особенностей разных типов общества и показал их связь с возможностями экономического развития. В 1998 г. вышла книга «Великий надлом»[5], где автор, обратившись к анализу послевоенной истории американского общества, попытался оценить зна­чение социального кризиса 70-х годов и его воздействие на развитие Америки в по­следующие десятилетия; все уязвимые для критики недостатки, которые были найдены в «Конце ис­тории», еще более характерны именно для этой его работы. В марте 2002 г. появилась новая книга – «Наше постчеловеческое будущее. Последствия биотехнологической революции»[6]; в ней Ф.Фукуяма возвра­щается к методологическим находкам «Доверия» и предлагает заслуживающий самого пристального внимания ана­лиз одной из важнейших со­циальных и философских проблем нашего времени.

Рецензируемая книга построена по классической схеме; три час­­ти, на которые она разделена, посвящены истории вопроса (Pathways to the Future), постановке проблемы (Being Human) и поиску выхода из сложившейся ситуации (What to Do). Характеризуя ее в самых общих чертах, следует, с одной стороны, отметить оригинальное и плодотворное сочетание авторс­кого анали­­за современных тенденций в развитии биотехноло­гий и генной инженерии с глу­бо­ки­ми философскими обобщениями и выводами; с другой – обратить внимание на опре­деленный диссонанс между рядом методологических посылок и вы­­водами, непосредственно касающимися предлагаемых в книге практических мер. Автору с первых страниц удается привлечь внимание читате­лей к своим размышлениям о роли современной биотехнологии в жизни ныне­шнего и будущих поколений. Он представляет аудитории исследуемую проблему с максимальным драмати­змом: ничем не ограниченный научный прогресс способен вывести человечество за ту относительно условную грань, по другую сторону которой каждый из составляющих его субъектов до известной степени перестает быть че­ловеком.

В этой рецензии мы попытаемся дать достаточно полное представление о кни­ге, не воспроизводя ее структуру, но выде­лив ряд наиболее важных из поднятых в ней вопросов и охарактеризовав позицию, зани­маемую автором по каждому из них.

В последнее время заметно оживилась дискуссия между представителями двух давно сложившихся на­учных традиций, одна из которых настаивает на опреде­ляющей роли природ­ных, или наследственных факторов в становлении личности человека, а другая – на доминирующем значении воспитания. Отмечая, что дискус­сия эта не угасает с античных времен, и в разные эпохи было высказа­но множество резких и даже провокационных тезисов, Ф.Фукуяма пишет: в ХХ в. «естественные и в еще большей мере общественные науки подчеркивали особенности поведения, определяемые культурными факторами, принижая значение особенностей, обусловленныx факторами естественными» (с. 20). Эта традиция, напоминает автор, восходит к философам эпохи Просвещения, в первую очередь к Юму, Руссо и Канту, полагавшим, что задачей человека является изменение и даже преодоление природы и ее законов (см.: сс. 118-119). Из этой идеи берет свое начало опасная ил­люзия, что прогресс человечества способен полностью устранить влияние био­логических факторов на общественную жизнь; по мнению Ф.Фукуямы, в осуществле­нии подобного проекта видела свою историческую миссию практически вся социа­льная наука завершившегося столетия (см.: с. 39). Однако в 90-е годы ряд запад­ных социологов и философов, обратившихся к анализу причин интеллектуального неравенства, во­просам предрасположенности человека к тем или иным формам самовыражения или сексуальной ориентации, выявили значительное влияние наследственности на мно­гие стороны жизни человека. Работы этих ученых были подвергнуты жесткой критике, но даже их оппоненты вынуждены были призна­ть сам факт наличия данной проблемы (см.: с. 29). В то же время быстрое развитие получили исследования в области биотехнологий и генной инженерии; на рынке по­явились лекарственные препараты, воздействующие на психику че­ловека, а генетически модифицированные продукты и даже клонированные организмы уже не вызывают удивления (см.: сс. 199-200, 32-34). Таким об­ра­зом, теоретическое признание значимости биологического фактора в определении поведения чело­века происходит на фоне появления беспрецедентных возможностей использования биотехнологий для манипулирования людьми.

Такое положение дел представляется Ф.Фукуяме крайне опасным. Он полагает, что поскольку в человеке переплетены биологические и социальные начала и именно от формы этого переплетения зависят основные человеческие качес­тва, воплотившиеся в той или иной личности, управление биологическими процес­сами способно скорее дегуманизирова­ть человека, нежели поднять его на новую ступень развития. Как отмечает автор, «наибольшая опасность, порождаемая современными биотехнологиями, состоит в возможности изменить человеческую природу и тем самым вывести нас в ‘постчеловеческую’ историческую эпоху» (с. 7). При этом, утверждает он, из­меняется и внешний мир – не только потому, что человек в зна­чительной мере определяет сегодня его облик, но и потому, что сама природа че­ловека­, радикально ме­няющаяся под воздействием биотехнологий, прежде явля­лась неотъемлемой частью существовавшего порядка вещей (см.: с. 6). Потеря эле­ментов человечности может отразиться на форме социальных институтов, резко стратифицировать общество (см.: с. 101), привести к девальвации привычных целей и смыслов (см.: с. 156) и, в конечном счете, к утрате человеком способности осуществлять тот нравствен­ный выбор (см.: сс. 149-151), который в рамках христианской традиции приня­то считать главной и определяющей чертой личности.

Почему такое развитие событий кажется особенно угрожающим? Автор отвечает на этот вопрос предельно четко. По его мнению, природа человека опреде­ляется врожденными, наследственными факторами; в социа­ль­ной жизни она лишь видоизменяется, а гораздо чаще просто применяется для ре­ше­ния тех или иных проблем: «Согласно используемому мною определению природы человека, таковая есть сумма поведенческих [стереотипов] и харак­терис­тик, являющихся типичными для человеческих существ и проис­текаю­щих из гене­тических факторов, а не из вли­яния окружения» (с. 130). Разуме­ется, по­добный вывод позволительно счесть спор­ным, од­на­ко при ближайшем рассмотрении ока­зывается, что в современной социальной те­о­рии не то­лько отсут­ст­ву­ет какое-либо иное ее определение, пригодное для научного анализа, но зачастую даже отрицается сама необходимость такого определения.

На основе предлагаемого им методологическо­го подхода автор выстраивает достаточно строго аргументированную концепцию, если и не отрицающ­ую необходимость развития биотехнологических исследований, то, по меньшей мере, фокусирующую внимание читателя на сопряженных с ними опасностях.

Чтобы оценить масштаб влияния биотехнологий на перспективы че­ловечест­ва, Ф.Фукуяма обращается к долгой истории развития идей о природе че­ловека и естественном праве, занимавших умы еще античных мыслителей и в конечном счете породивших западную либеральную политическую философию. Автор соли­дари­зируется с философами прошлого в том, что «любое исполненное смысла оп­реде­ление прав должно основываться на четких представлениях о природе человека», и замечает при этом, что «биология эпохи модернити смогла наполнить концепцию человеческой природы эмпирическим содержанием, в то время как биотехнологичес­кая революция угрожает лишить нас этой точки опоры» (с. 13). Вместе с тем природа человека не воплощается в общественных отношениях и правах личности естественным и очевидным образом: напротив, переход от одного к другому опосре­дован осмыслением тех целей, которые ставят перед собой люди (см.: с. 128), и, сле­довательно, сам по себе социален. При этом, как следует из логики автора, важнейшей задачей при определении прав остается следование природе человека, а в ходе социального развития происходит отбор соответствующих ей норм и отторжение тех, которые не обнаруживают такого соответствия. В этом выводе Ф.Фукуяма отнюдь не оригинален; подобная мысль проходит через всю европейскую фи­лософию (достаточно вспомнить слова св. Фомы Аквинского, писавшего в XIII в.: «Каждый человеческий закон в такой степени является законом, в какой он отдален от закона природы; но если он совершенно несопоставим с законом природы, то это уже не закон, а извращение закона»[7]). Новым в умозаключениях автора яв­ляется его предупреждение, к которому он приходит, противопоставляя реальность, способную возникнуть в ходе совершенствования биотехнологий, реальности, имеющей место сегодня: «Мы хотим защитить от любых возможных успехов биотехнологии,.. от любых попыток волюнтарист­ско­го видоизменения… всю совокупность качеств нашей комп­лексной, сформировавшей­ся сущности… Мы не хотим на­рушить ни единства, ни преемственности человечес­кой природы и, соответственно, основанных на них прав человека» (с. 172).

Глубокое и исключительно актуальное содержание книги Ф.Фукуямы подталкивает читателя к тому, чтобы внимательно разобраться в ее методологических основах, и надо сказать, что составить однозначное представление об обоснованности всех элемен­тов этой методологии – довольно-таки трудная задача. Однако невоз­можно отрицать, что угрозы существующему социальному порядку, порождаемые неконтролируемым развитием биотехнолог­ий и генной инженерии, впо­лне реальны; возражения против такого развития могут основываться на религиозных убеждениях, утилитарных соображениях и философских подходах (под­роб­нее о достоинствах и не­достатках каждой из этих позиций см.: с. 88). Автор рассматривает далеко не все возможные опасности, но и те, о которых он говорит в своей книге, должны стать предметом самого широкого осмысления, самого гласного обсуждения и самого квалифицированного реагирования.

Во-первых, раз­витие технологий, способных изменять наследуемые в естественных условиях харак­теристики человека, подрывает концепцию равенства, на которой основана либеральная демократия. Сегодня, как отмечает Ф.Фукуяма, «мы су­щественно отличаемся друг от друга как индивиды и как носители культуры, но мы объединены общими человеческими чертами, дающими каждому человеку возможность общаться с любым другим че­ловеком на планете и вступать с ним в отношения, регулируемые законами нравственности» (с. 13). Способна ли функционировать либеральная политическая модель, когда у части граждан (или не-граждан) появятся качества, отличающие их от большинства остальных людей (или вообще делающих их не-людьми)? Исключите­льная провокационность этого вопроса заключается, не в последнюю очередь, в том, что сегодня справедливыми, отвечающими вызовам времени могут в той или иной мере считаться и демократическое общественное устройство, основанное на признании равенства людей, и меритократическое, основанное на при­знании их заслуг или знаний. Если с помощью биотехнологий будут сохраняться и воспроизводиться особые, изначально отличающиеся друг от друга типы людей, общество окажется бесконечно сегментирован­ным и утратит то единство, которое и делает его обществом.

­В этом предположении и заключается суть второго возражения против неконт­ролируемого развития генной инженерии и биотехнологий. На протяжении всей св­о­ей истории человечество существовало в условиях нера­венства, но это неравенство было в первую очередь социальным, оно обусловливалось властью или имуществом, принадлежавшим тому или иному человеку. Уже сегодня цивилизация столкнулась с вызовом, порожденным формировани­ем «общества знания», в котором качества, выделяющие челове­ка из общей массы, не могут быть отчуждены, так как неотделимы от него самого. И, не имея решения даже этой эволюционным путем возникшей дилеммы, оказываться перед лицом еще бо­лее радикального вызова действительно кажется безумием. Вряд ли кому-нибудь удастся убедительно возразить автору относительно того, что общество, «в котором утрачено представление о ‘человечес­ком единении’,.. может стать намного более иерархичным и конкурентным, нежели ныне существующее, и, как следствие, оказаться пораженным социальными конфликтами» (с. 218). Опасность подобной иерархи­чности и конкурентности заметна уже сегодня, на самых ранних этапах развития меритократического общества, еще свободных от использования «новейших методик», предоставляемых биотехнологической революцией[8].

В-третьих, управляемые модификации биологической природы человека мо­гут кардинально изменить систему представлений о правах человека и гражданина, что чревато катаст­ро­фическими последствиями для любого устоявшегося социального организма. Ф.Фукуяма обращает внимание читателя на то, что «современное использование понятия ‘право’ является весьма обедненным, так как в него не инкорпорированы высшие человеческие цели, принимавшиеся во вни­мание прежними философами»; но даже в такой ситуации «термин ‘право’ предпола­гает нравственное суждение (как в случае возникновения вопроса: как же прави­ль­но поступить?) и принципиальным образом вводит нас в дискуссию о природе справедливости и о целях, которые мы считаем соответствующими нашей человеческой природе» (с. 108). По сути дела, если подрывается концепция прав личности, подрывается и вся система нравственных ценностей, без кото­рых не существует ни одна социальная структура.

В-четвертых, биотехнологии уже сегодня способны серьезно деформировать социальные процессы, подавляя или модифицируя че­ловеческие стремления к самовыражению и самосовершенствованию. Драматизируя этот тезис, автор ссылается на широко известную работу Р.Фрэнка[9], в которой экономический интерес, занимающий центральное место в современном об­ществе, трактуется как частная форма проявления стремления человека к при­зна­нию его статуса (см.: сс. 44-46). Полагая, что самоуважение является одной из важнейших целей человека, автор с предельной четкостью пок­а­зывает, что ряд современных обладающих психотропным воздействием препаратов, многие из которых легально используются в качестве лекарственных средств (см.: с. 52), способны полностью подавить стремление человека к самореализации или со­здать иллюзию немедленного достижения его самых неосуществимых стремлений и же­­ланий (см.: с. 156). Тем самым Ф.Фу­ку­яма ставит резонный вопрос о том, не будут ли утрачены цели и размыты перспективы развития человечества, если излишне широко допустить в каждодневную жизнь возможность биологических ма­ни­пуляций.

В-пятых, автор обращается к проблеме комплексного воздействия на все стороны общественной жизни непрекраща­ющегося старения населения развитых стран. Ф.Фукуяма предлагает задуматься не только над сугубо экономичес­кими последствиями этого явления, о которых говорится довольно много (как, например, о перенапряженности пенсионной системы, огромных нагрузках на госу­дарственные бюджеты и т. д.) (см.: сс. 57-58, 62), но и над перспективой постепенного изменения национального менталитета ведущих стран Запада. Со старением на­селения и увеличением в нем доли женщин угасают решительность и своего рода аг­рессивность нации, в результате чего в недалеком будущем «мир вполне может оказаться разделенным на Север, политические приоритеты которого будут определяться стареющим женским [большинством], и Юг, управляемый теми, кого Томас Фр­и­дмен назвал воспаленными молодыми лю­дьми, обладающими неконтролируемой силой»; это, по мнению автора, не означает, что страны Севера не смогут ответить на вы­зовы Юга, однако он подчеркивает, что «политики вынуждены будут действовать в рамках, установленных фундаментальными демографическими фак­то­рами, и одним из них может стать то, что [население] многих стран Севера со­кращается и ста­реет» (с. 63). При резком увеличении продолжительности жизни населения (что, в принципе, возможно) изменится не только менталитет нации, но и ее жизненные циклы; замедлится процесс трансформации ценностей и предпочтений, что создаст дополнительные объективные трудности международному позиционированию западных обществ (см.: с. 66 и сл.).

Подводя некоторый итог, можно утверждать, что бесконтрольное распростра­нение био­технологий и их широкое применение способны нарушить как хрупкий баланс естествен­ного и искусственного, биологического и социального, существую­щий сегодня внут­ри каждого человека, так и основанный на нем баланс сил и интересов внутри каж­дого отдельного общества.

Однако вызов, который развитие биотехнологий бросает цивилизации, оказывается особенно серьезным потому, что неопределенные, если не сказать – негативные, последствия биотехнологической революции обусловлены свойствами имен­но той человеческой природы, которая и может оказаться их жертвой.

Важнейшим из этих свойств – устремленность к познанию, характеризующая человека с самых ранних этапов эволюции. Познание и совершенствование сво­их способностей является столь важным качеством человеческой природы (некото­­рые современные антропологи полагают, что оно заложено на генетическом уровне (см.: сс. 140-141)), что по сей день социальные и политические институты не могли воспрепятствовать ни одному направлению интеллектуальной или техноло­гической деятельности, сколь бы пагубными ни казались их последствия. Философски осмысливая эту проблему, автор приходит к знаменательному и, на наш взгляд, в целом убедительному выводу, согласно которому «наука сама по себе не способ­на установить те цели и пределы, достижению которых она предназначена» (с. 185). Этот вывод радикальным образом противоречит бытовавшему на протяжении столетий представлению о том, что «поиск научного знания… обладает внутренней легитимностью как вид де­я­тельности, несомненно служащий интересам человечества» (там же). По мнению Ф.Фукуямы, полити­ческие институты, определяющие цели и задачи общественного развития, в современных условиях до­лжны выступить арбитром в отношениях науки и социума, поскольку «в конечном счете наука как таковая является лишь средством достижения [тех или иных] целей человека, и вопрос о том, какие цели политическое сообщество постановляет считать до­стойными, не находится в сфере исключительной компетенции нау­ки» (с. 186). Автор особо останавливается на том, что несмотря на все достижения научной мысли на про­тяжении последних десятилетий, многие вопросы (особенно относящиеся к сфере би­ологического и социального) остаются нерешенными, если не сказать боль­ше­го. В этой связи упоминается обращение Папы Иоанна Павла II к Ака­демии наук Ватикана в 1996 г., в котором он отметил, что церковь не отрицает более идеи эволюции, но лишь подчеркивает неспособность науки объяснить во­з­никновение человеческого сознания на первых ее этапах; «современные естественные науки, – пишет Ф.Фукуяма, – объяснили то, что значит быть человеком, в гораздо меньшей степени, чем считают многие ученые» (pр. 161-162).

Тем самым автор приходит к необходимости рассмотреть исключительно важный вопрос – о контроле над биотехнологическими исследованиями. Здесь сложились две противоположные позиции: сторонники одной из них настаивают на недопустимости любого ограничения в развитии новых технологий, в то время как их оппоненты, с которыми полностью солидаризируется Ф.Фукуяма, требуют жесткого законодательного запрещения некоторых направлений биотехнологических исследований (подробнее см.: сс. 182-183). Строго говоря, в «Нашем пост­человеческом будущем» автор обращает внимание читателей не столь­ко на угрозы развития биотехнологических исследований как таковых, сколько на опасность отсутст­вия должного контроля над этими исследованиями. Однако именно в этом пункте Фукуяма и сталкивается с двумя трудностями, которые ему не вполне, с нашей точки зрения, удается преодолеть, что несколь­ко снижает звучание основных тезисов, предложенных в книге.

С одной стороны, биотехнологии отличаются, например, от технологии изготовления ядерного оружия, тем, что могут развиваться отдельными исследователями, работающими в частных лабораториях, тогда как прежде фундаментальные проекты требовали государственной поддержки; кроме того, в отличие от признанной во всемирном масштабе опасности ядерного оружия, сегодня не существует консенсуса по вопросам опасности биотехнологи­ческих исследований. Но как только дело доходит до предлагаемых им мер, Ф.Фу­куяма ограничивает­ся фактически единственным предложением о создании «нового агентства, которое поло­жило бы конец неразберихе в ограничениях, налагаемых федеральными законода­тельны­ми актами… и создало бы более ясную картину происходящего в биотехнологичес­ком секторе» (с. 215). Вряд ли, однако, такое решение проблемы может стать оконча­тель­ным.

С другой стороны, автор, отмечая жесткие разногласия между США и странами Европейского Союза по вопросам использования биотехнологий, выяви­в­шие­ся в последние годы (см.: сс. 199-200), недвусмысленно занимает сторону Соединенных Шта­тов, поскольку считает, что антиамериканские протекционистские решения европейских властей делают Европу наиболее радикальной в настоящее время консервативной силой в отношении биотехнологических исследований (см.: с. 192). Но не противоречит ли этот тезис общему направлению данной работы, в которой слышен авторский призыв солидаризироваться, скорее, с консервативными си­лами, где бы таковые ни проявлялись, чем с национальными предпочтениями, какими бы они ни были?

Однако оба эти замечания не только не снижают, но, напротив, повыша­ют ценность предпринятого Ф.Фукуямой исследования, так как дополнительно подтверждают тот факт, что эффективный контроль над развитием биотехнологий вряд ли во­зможен, а перспективы их да­льнейшего регулирования крайне туманны; таким образом, человечество имеет все шансы приблизить к себе свое «постчеловеческое» будущее. И этот вызов, как показал автор, действительно может оказаться самым радикальным из тех, с которыми прежде сталкивалась цивилизация, поско­льку все политические, со­ци­аль­ные и этические проблемы, столетиями занимавшие философов, будут инкорпорированы в него лишь как незначительные составные элементы.

---

[1] См.: Fukuyama F. ‘The End of History?/ in The National Interest, No. 17, Summer 1989.

[2] См.: ‘Francis Fukuyama’s Secong Thoughts. An Essay on the Tenth Anniversary of the publication of  «The End of History?»’  in The National Interest, No. 56, Summer 1999, pp. 15-44.

[3] См.: Fukuyama F. The End of History and the Last Man, L., Penguin Bo­oks, 1992.

[4] См.: Fukuyama F. Trust: The Social Virtues and the Creation of Prosperity, N. Y., Free Press, 1995; см. также рецензию: Иноземцев В. ‘Fukuyama F. Trust. The Soci­al Virtues and the Creation of Prosperity, New York, 1995’ // Свободная мысль, 1998, № 1, cc. 125-126).  Отрывок из этой книги публиковался на русском языке (см.: Ф.Фукуяма. ‘Доверие: социальные добродетели и созидание благосостояния’ // Новая постиндустриальная волна на Западе / Перевод с английского под ред. В.Л. Ино­­­земцева, М., Academia, 1999, сс. 123-162).

[5] См.: Fukuyama F. The Great Disruption: Human Nature and the Reconstitution of Social Order, N. Y., Free Press, 1998.

[6] См.: Fukuyama F. Our Posthuman Fu­tu­re. Consequences of the Biotechnology Revoluti­on, N. Y., Farrar, Straus and Gi­roux, 2002. XIII + 256 p.

[7] См.: St. Thomas Aquinas, Summa theologiae, Prima secundae, qu. 95, art. 2.

[8] См., напр.: Иноземцев В.Л. Расколотая цивилизация. Наличествующие предпо­сыл­ки и возмож­ные последствия постэкономической революции, М., Academia, 1999, сс. 541-571; Он же ‘Социальное неравенство как проблема становления постэкономического общества’ // ПОЛИС (По­лити­чес­кие исследования), 1999, № 5, сс. 17-30; Он же ‘«Кл­ас­с интеллектуалов» в постиндустриальном общес­тве’ // Cоциологические исследования, 2000, № 6, сс. 67-77, и др.

[9] См.: Frank R.H. Choosing the Right Pond: Human Behaviour and the Quest for Status, Oxford: Oxford University Press, 1985